«Жена у меня деревянная, покупателя на её квартиру я уже нашёл», — хихикал муж в трубку.
— Не, Серёг, ну а что она сделает? Жена у меня деревянная, ей по барабану всё. Ты не переживай, покупателя на её квартиру я уже нашёл.
Я замерла в коридоре с пакетами в обеих руках. Ключи ещё болтались в замке — даже дверь за собой закрыть не успела.
В пакетах лежали картошка, лук, куриные окорочка, гречка по акции и три йогурта для Костика — ему только белые и без сахара. Я уже мысленно прикидывала, успею ли разморозить мясо или опять кидать на сковородку ледяным куском, и получится не жареное, а пареное.
Вадик стоял спиной ко входу, прижимая телефон плечом к уху, и размешивал что-то в кружке — свой растворимый кофе с тремя ложками сахара. Посуду за собой он не мыл никогда.
— Да она и не узнает ничего, — продолжал он и хлюпнул из кружки. — Скажу — документы на переоформление, подпишешь. Она ж мне верит. Деревянная. Ни эмоций, ни характера. Домработница бесплатная.
Он засмеялся.
Я узнала этот смех — так он ржал с друзьями в гараже, пока я мыла посуду после их посиделок. Так же смеялся, когда Костик в детстве падал с велосипеда, а я бежала с зелёнкой, а Вадик стоял и говорил:
— Ну чё ты как наседка, пусть сам встаёт.
В ушах зашумело, как перед скачком давления. Пальцы вцепились в ручки пакетов, целлофан врезался в ладони до белых полос.
Я медленно поставила покупки на пол. Достала телефон. Включила диктофон.
Из кухни доносилось бормотание — Вадик уже обсуждал с Серёгой рыболовные крючки и завтрашнюю поездку на озеро. Он всегда так: сначала выплюнет яд, а потом переходит на ерунду.
Будто ничего не случилось.
Будто я и правда деревянная.
Я поднесла телефон к щели приоткрытой двери и стояла так, пока он не попрощался с Серёгой и не пообещал «обмыть сделку на следующей неделе».
Потом Вадик положил трубку, крякнул и пошлёпал тапками к холодильнику. Я выключила запись, сунула телефон в карман, подхватила пакеты и бесшумно проскользнула мимо кухни в комнату.
Закрыла дверь. Прислонилась спиной к косяку.
Под ложечкой давило холодным огнём — хотелось то ли заорать, то ли выть по-собачьи.
Двадцать четыре года брака.
Костик, школа, институт, его кредиты, которые я закрывала из своих отпускных. Его мать, которую я возила в больницу трижды в неделю до самой её смерти. Его носки, котлеты, вечное:
— Люб, ты где моя синяя рубашка?
И вот теперь я деревянная.
И покупатель уже есть.
Я села на кровать, уставилась на свои руки. На них въелась гречневая пыль. Посмотрела на обручальное кольцо — тонкое, стёртое.
Он подарил его, когда мы ещё жили в общежитии и ели макароны с кетчупом. Захотелось сорвать и выбросить в окно.
Но я не стала.
Глубоко вдохнула, как учила мама:
— Любаша, если обидели, сначала посчитай до десяти, а потом решай, что делать.
Я досчитала до двадцати.
Потом встала, умылась ледяной водой и достала из ящика старую записную книжку. Нашла телефон МФЦ — записывала, когда оформляла маме инвалидность.
В трубке долго играла музыка. Женский голос объяснил, что запрет на регистрационные действия можно наложить через портал, но лучше приехать лично.
Я сказала, что приеду. Прямо сейчас.
Было около трёх. Вадик гремел на кухне — наверное, жарил яичницу. Я вышла в коридор, надела пальто.
— Ты куда? — спросил он, не оборачиваясь. Сковородка шипела.
— За хлебом. К ужину ни крошки.
— А, ну давай, и мне сигарет возьми.
Я вышла.
В лифте меня колотило. Не от страха — от осознания, что я делаю.
Двадцать четыре года я не делала ничего без его одобрения. Даже цвет обоев выбирали вместе, а он потом сказал:
— Бежевый — скукота, надо было зелёный.
И я промолчала.
В МФЦ было пусто. Девушка в окошке долго смотрела документы.
— Вы точно хотите наложить запрет? Без вашего личного присутствия никто, даже по доверенности, не сможет продать, подарить или обменять квартиру.
— Точно.
Она застучала по клавишам. Через пятнадцать минут я вышла на улицу с бумажкой. Сунула её во внутренний карман пальто, туда, где лежал телефон с записью.
Домой вернулась с батоном и пачкой его любимых сигарет.
Вадик лежал на диване, смотрел боевик. Я прошла на кухню, включила чайник. На сковородке — пригоревшие остатки яичницы.
Помыла. По привычке.
Около семи в дверь позвонили. Вадик вскочил, одёрнул футболку.
— А, это ко мне. Люб, чайник поставь, человек хороший придёт.
Я кивнула.
В коридор вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с портфелем. Вадик засуетился, заулыбался.
— Познакомьтесь. Олег Борисович, риэлтор. По поводу квартиры вопрос решаем.
Я вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Посмотрела на Вадика — на его самодовольное лицо.
ㅤㅤㅤ
— Вадик, помнишь, ты сегодня днём разговаривал с Серёгой?
Он замер. Улыбка сползла медленно, как плохо приклеенные обои.
— Что? Ну… было дело, а что?.. Продолжение читайте на сайте: vk.cc/cY7t4a
Read More
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9