Про вещие сны и детство
Я хорошо помню то время, когда вначале лета мои бабушка с дедушкой вместе наряжались на популярный в те времена праздник плуга «сабантуй» в конце 90-х в небольшом поселке в 50-ти километрах от Уфы. Каждый год они его исправно посещали вместе. Каждый год они брали нас с братом с собой, пока мы были маленькие и жили с родителями у них дома. Пока папа от сезона к сезону стоил дом.
Дедушка в противовес быстрой и шустрой бабушке всегда крайне долго собирался. Он любил поспать и никогда никуда не спешил в отличие от бабушки. Он чинно и тщательно приводил себя в порядок у умывальника, отскребал станком каждый волосок, попутно строил нам с братом всякие гримасы, иногда смешно и неуклюже пританцовывал. Мой брат от этого заливался девичьим детским смехом. За это и ещё светло-руссые его тогдашние волосы, большие глаза с коровьими ресницами окружающие принимали его за девочку до первого класса. Да и после принимали на самом деле. При виде нас вместе люди умилялись его красоте, а потом уже обращали внимание на меня, сильно выше его ростом. В ответ я им возражала, что, вообще-то, он мальчик. Тогда в растерянности они было пытались и мне угодить - портить мою детскую психику им явно не хотелось. Но конфуз был уже неизбежен. Таскаться мне с братом тогда приходилось по долгу старшинства.
Сборы в парк, где обещали празднества, как обычно затягивались. Тогда бабушка не выдерживала, обращала на деда свой бормочущий себе под нос небольшой нагоняй. Но тот молчал, только улыбался, делал вид что ускоряется, через минуту-другую снова погружался в транс своих медлительных сборов. Так проходило часа два как минимум пока мы все вместе не оказывались готовы идти на автобус.
В то утро в моем сне они выглядели в точности как в нашем с братом детстве. Но мы теперь выросли. Мне уже 14, а брату - 12. Стояло лето. Почему-то с самого раннего утра бабушка и дедушка приехали к нам в гости в новый дом. А родителей в это время почему-то дома нет. Но мы с братом взялись им тут все показывать, рассказывали как у нас все устроено, сколько комнат, что даже есть отдельная комната под ванну и туалет в доме, а вот та дырка в потолке когда-то может стать вторым этажом. Все окна дома с его восточной стороны ярко освещало утреннее солнце, отчего половину дома с кухней и прихожей прорезали ярко-оранжевые воздушные столбы. Будучи там, мне было сложно отличить сон от реальности. Но свет за окнами не меняется. Солнце словно повисло над холмами. Потом ни с того ни с сего выясняется, что бабушке нужно срочно идти. Мы выходим вместе с ней на крыльцо на улицу. Теперь утренний свет прорезает и всех нас. Но бабушка уже очень торопится. Она зачем-то даёт нам понять, что с ней дальше мы пойти не сможем. А сама показывает в направлении на восход, на холм и на солнце. Дальше я не помню. Дальше я просыпаюсь.
В какой-то из дней рано утром меня зачем-то будит мама: «Солнце мое, просыпайся давай, надо вставать». Немного колеблясь, добавляет: «Лиля, бабушки больше нет. Вставай, пожалуйста, нам надо ехать к дедушке. Ее скоро привезут. Нужно со всем помочь». На дворе стояло начало июля. У бабушки случились инфаркты один за другим. Ей было едва 70. В ту районную больницу отвела ее я по просьбе мамы. Ей нездоровилось. Но одна она боялась идти в больницу. Мы долго ожидали свою очередь перед дверью ЭКГ. Сразу после процедуры ее бесцеремонно увезли на носилках. Не зная что делать, я побрела домой. С тех пор я ее больше не застала. Мама не разрешала мне ее посещать. Она не хотела, чтобы я запомнила ее в том виде.
То утро как и во сне наш дом был залит ярким светом. Мы молча завтракаем. Папа всех избегает. Никому не смотрит в глаза. Позже, стойко выдержав до вечера, он напьётся. Умерла его мама. Для меня тот день стал окончанием моего детства. Для него - новым сложным жизненным этапом. Моя бабушка, как его мама, была и остаётся для него абсолютом, он ей не перечил, не ругался с ней при мне ни разу. Максимум, что от него исходило: «Ну, ладно, мам. Ну, зачем ты ругаешься. Ничего плохо же не происходит». Она ругала его за пристрастие к выпивке, за то, как он сильно менялся в тот момент и не спешил останавливать этот процесс.
Находится в тот день в доме моего детства было совершенно невозможно. Понаехало много людей, многих из которых я видела впервые в жизни. Теперь приезжавшие люди на фоне нас с братом стали выделять меня: все как один только и твердили, как я выросла и как я похожа на свою покойную бабушку - просто копия. Но все это было совершенно для меня неважно. Дом, стоявший передо мной почти в неизменном виде, теперь становился чужим, он превращался на моих глазах в дом памяти. Теперь я не могла в нем долго находиться. Больше в этом доме не было бабушки. Но для всех нас жизнь продолжалась дальше. И только бабушка теперь осталась в том утро навсегда.
Чтобы преодолеть тот груз и боль, с тех пор я начинаю вести дневники. С тех пор буквы, слова и смыслы за ними начинают обретать для меня значимость. Я плохо пишу в тот момент школьные сочинения либо не пишу их вовсе - весь класс так делал, и это сходило нам с рук. У меня нет идей как связать тему сочинения с текстом, что я только прочла. Тогда я не понимала: зачем мне вообще непременно связывать темные портьеры в комнате героя с его настроением, как хотела того наша учительница русского языка и литературы. Но как только слова касались меня саму и неравнодушных мне людей, писать становится намного интереснее. Так я и выросла с тех пор: не на хорошем знании классической школьной литературы, а на своих тетрадках 48 листов «в клеточку», исписанных самыми тупыми и животрепещущими на тот момент моими проблемами и мыслями. Смерть моей бабушки в каком-то роде стала новым началом меня.
Много лет спустя все эти записи я случайно оставлю в одной из съемных квартир Петербурга, среди книг владелицы на старой антресоли. Запрятала их, конечно, так, что и сама о них забыла. Я потеряю их безвозвратно пока опомнюсь об их местонахождении. Окажется, что они для меня больше не важны на самом деле. Я пойму, что самое важное я и так прекрасно помню.
Показать все